Тайна Русского Мира (часть 4)

Авторы: 
Иван Деникин и Александра Шелковенко

Начало

Предыдущая глава

 

Эта часть посвящается памяти российской медсестры Саши Серовой, замученной украинствующими в исконно–российском городе Дебальцево.

 

Алмазов вглядывается в лица новых друзей:

Антимайдановцы! – шепчет он. – Родные российские антифашистушки!

Как есть, антифашиты! – кивает старшой. – Я так и вовсе ветеран РНЕ. Мы, братишка, ещё с девяностых боролись с чурками, жидами, америкосами!

РНЕ... – очаровано восклицает Алмазов. – Это ведь самое чистое, самое выдающееся из того, что создал Российский Человек! Чудо-богатыри Российской Федерации!

Антимайдановцы радуются похвале.

Слышь, братушки! – кричит один. – А пошли на конспиративную квартиру!

И они идут под дождём, пешком через весь город. Дорогой прячутся под заборами да по канавам, чтоб не заметило НАТО. Чуть услышат американскую речь – падают на родимую российскую землю, набираясь от неё первозданной богатырской силы.

Вот и пришли, – говрит, наконец, старшой.

Улица русского человека Пушкина, – узнаёт Алмазов, – Переименовали её гейропейцы в улицу русофоба Дантеса!

Антимайдановцы смотрят на него сочувственно.

Забили тебе голову хохлятской пропагандой про «русского» Пушкина! – вздыхают. – А чё? – удивляется Алмазов.

А то, что Пушкин – хач. Настоящая фамилия – Ганибал. «Русским» его называют только сионисты и их пособники.

Не знал, – краснеет Алмазов.

Да ты, братушка, почитай, что эта чурка нерусская написала: «Но независимой державой Украине быть уже пора»! Поэма «Полтава».

И правда – хач, – соглашается Алмазов. – А я думал Пушкин – наш, Русский.

Эк промыли Русскому Человеку мозги негры да поляки! Уже и Пушкин-Ганибал стал «русским», и Чехов, и Толстой. А по мне – что Пушкин, что Дантес – оба чучмеки. Улицу надобно переименовать в честь Малюты Путятина. Вот где силушка-то российская!

Гутаря так, заходят в конспиративную квартиру.

Тут наш братушка жил, – вздыхает старшой, обрывая с дверей ленточки «Forbidden». – Жвачкин Вилен Марленович. Погиб в неравных боях с НАТО.

«Тот, что напал на Жака», – вспоминает Алмазов.

В квартире тихо и уютно. На столе, подле банки берёзового сока, бюсты Сталина, Путина, Вики Цыгановой, Ленина, Берии и других выдающихся Российских Людей. А на стене – целая портретная галерея героев.

Исконно-донбасская медсестра Саша Серова, – старшой склоняет голову перед портретом симпатичной чернявой девушки. – Эта, казалось такая хрупкая, но сильная девушка выносила с поля боя раненых ополченцев. Про нее говорили, что способна поднять на ноги даже безнадежных. Но она не вернулась из боя. Была схвачена карателями хунты. Сначала они измывались над ней и снимали свои «утехи» на видео а потом зарубили топором.  А потом ещё заставили отречься от Русского имени и назваться по-укропски: «Грей».

Изверги! – шепчет Алмазов, рассматривая фрагменты видео.

– А это – Рядовой Лосев, тоже герой Русского Мира. Боролся против ослеплённой злобой, разъярённой, потерявшей все моральные ориентиры распалённой толпой с глазами бессмысленных убийц. Сражён камнем, брошеным слабой и нежной рукой школьницы-старшеклассницы.

Алмазов склоняет голову.

А тут – Валерий Пермяков. Прославил нашу Священую Росийскую Федерацию на целый Кавказ. Теперь все знают, какие мы сильные и смелые!

А это – сам великий Йосиф Кабзон, выдающийся певец России–матушки?!

Он самый! – подтверждает ветеран РНЕ. – Героический был человек: когда гейропа запретила ему въезд, не побоялся довериться отечественной медицине! А вот – величайший из всех рыцарей Российской Духовности – после, конечно, Сталина.

Рамзан Кадыров! – узнаёт Алмазов и целует уголок портрета.

Истинно-российский человек, – кивают антимайдановцы. – Столько хачей замочил в сортире, исполняя пожелания Мудрого Путина!

Старшой снимает кирзовые сапоги и натягивает мягкие домашние лапти. Остальные следуют его примеру. Из потаённого чулана появляются водка и балалайка.

Эх–ма! – радуется Алмазов.

...

Жан несёт пленницу на руках, пытаясь прикрыть зотном. Для пущей верности, снимает итальянский пиджак и накрывает её – так не промокнет! Дождь усиливается. Белая рубашка промокает, прилипает к спине. Но НАТОвец не обращает внимания.

Вот и общежития Томского Государственного Университета им. Черчилля. Как и раньше, тут много иностранцев – студентов из Казахстана и Буддистской Республики Бурятия. После американской оккупации, к ним присоединились англичане, болгары, норвежцы, итальянцы, шведы, люксембуржцы: так и лезет нерусь в бывшие исконно–российские университеты, вестернизированные ЕС. Ох и изменились же общежития со времён оккупации! Ни одной российской традиции не осталось!

Раньше было весело – по четыре человека в комнате. А теперь делают из молодёжи нелюдимов: все комнаты – индивидуальные, на одного. Раньше мораль была: гостей пускали только до 11 вечера. А теперь – каждый сам решает, не советуясь с вахтёршей. Даже если гость – противоположного пола. Раньше студентов приучали к труду, а теперь коридор подметают уборщицы, за деньги! Всё теперь за деньги, не то что в родной Российской Федерации! Там человек человеку друг был, всем делился, помогал, бесплатно кормил, одевал и подвозил на маршрутке...

Дзень добры!

Жан поднимает голову. Молодой афроамериканец в грузинской военной форме белозубо улыбается. За ним – ещё человек 20 чернокожих солдат. Балагурят между собой по-грузински и по-польски.

Гамарджоба! – приветствуют они начальника.

Жан улывается, перекладывает пленнице в левую руку и отдаёт честь правой.

О чём речь ведёте, солдатушки? – спрашивает по–польски.

Да вот, – отвечают те по–грузински, – Всё думаем, как бы нам унизить Российского Человека и растоптать Великую Русскую Культуру!

Молодцы! – хвалит Жан. – Я вот что думаю: надо показать Российским Людям фильм «Левиафан». Ведь нет для них ничего более страшного, чем подлое очернение Российской действительности!

Дзенькуе барзо! – радуются афроамериканцы. – Так и поступим! А может нам ещё и снегирей пострелять?

Нет, что вы! Снегири – они ведь не красные, а красно–чёрные, а это ведь флаг ОУН Степана Бандеры! Наоборот, кормить снегирей надо, наравне с синичками.

Яволь! – хором отвечают НАТОвцы.

Жан улыбается и несёт девушку дальше. «Как быть?» – думает на ходу. По закону её следовало бы арестовать и допросить – ЕС не знает пощады к Российским Патриотам. Но что–то останавливает Жана. Надо бы занести пленницу в безопасное место, привести в чувства, поговорить по–хорошему. И он решается.

Такси! – кричит проезжающей машине. – На улице Дантеса, пожалуйста!

 

И вот он возле нужного дома. Квартира единоросса Жвачкина опечатана, там сейчас никого нет. Что может быть лучше?

 

С девушкой на руках, Жан поднимается по лестнице. Странно, печати сорваны. Ну да ладно...

Он заходит в прихожую.

Руки вверх, нерусь хохляцкая! – раздаётся сбоку.

На офицера НАТО смотрят дула трёх исконно-Российских ППШ.

 

Продолжение